|
|
|
Май 28, 2009
07:21 pm
Метро коллапсировало. «Поезда ходят с увеличенным интервалом, пользуйтесь наземным транспортом» - уныло гудел голос из динамиков. Толпа, как пена, заполняла все пространство, не оставляя свободным ни одного клочка. Сергею уже не хватало места для ног, он с трудом сохранял равновесие. Падать все равно было некуда, вокруг была плотная живая масса, дышащая и негодующая. Наверное, такие же ощущение испытывает жертва удава, когда ее неумолимо сжимает кольцо тугой мерзкой плоти, и нет никакой надежды вырваться. Он проклинал все на свете. Проклинал себя, что не догадался пять минут назад достать телефон и предупредить Ленку, чтобы не спускалась в метро – теперь было невозможно даже шевельнуть прижатыми к телу руками; проклинал Ленку, которая назначила встречу на станции – «а вдруг на улице дождь будет»; проклинал ее романтизм – ну какого черта мотаться по свиданиям, когда можно просто пойти заняться сексом; проклинал метрополитен, весь этот город и лично лысого мэра, проклинал матерей, которые нарожали столько людей, что теперь не вздохнуть в самом прямом смысле слова. Под сводами раздался мелодичный перелив. Из туннеля надвигался поезд. Толпа заворочалась, сжалась и толчками стала сдвигаться к краю перрона. Кольцо, сжавшееся вокруг, стало еще теснее, хотя это казалось просто немыслимым. Это черная дыра, мелькнуло в голове Сергея, там материя сжимается и сжимается, атомы упаковываются друг в друга, и здесь то же самое. Толпа между тем волокла его к краю перрона. Он стал сопротивляться, но все усилия были бесполезны. Люди вокруг тоже почувствовали приближение к краю пропасти, кто-то орал хриплым голосом, кто-то брыкался, лягался, и Сергей не отставал от всех. Но, видимо, он это делал хуже остальных и вот уже человеческий водоворот вынес его к самому краю платформы, казалось, кто-то специально вцепился ему в спину и не давал уйти от края, вокруг выли дикими голосами… Из туннеля раздался истошный гудок поезда. Сергей взвыл в бешенстве, задергался, спасая свою жизнь, чувствуя, что через мгновение рухнет вниз, на рельсы, но было не от чего оттолкнуться, не на что опереться, чтобы вжаться в толпу поглубже. Впереди была только пропасть, и тогда он схватил руку, упиравшуюся ему в спину, потянул на себя, извернулся и вышвырнул навстречу поезду чужое тело, оттолкнувшись от него и освободив себе место на платформе. Рев поезда и визг тормозов заглушил вой и крик стоящих на платформе. И в последнюю долю секунды перед тем, как туша поезда накрыла лежащего на рельсах человека, он увидел, что швырнул вниз Ленку, которая все-таки пришла на это свидание и сейчас глядела на него с черных шпал своими бездонными глазами.
|
Май 21, 2009
05:11 pm - Дом как дом
Дом был как дом – три окна в резных наличниках, низкая двускатная крыша, почерневший от времени мощный сруб, небольшой палисадник с чахлыми розами. Олег зевнул и спросил:
- Сколько?
Старик важно огладил бороду и ответил:
- Ну, сто тысяч он всяко стоит.
- Дед, ты что, вместе с бабкой своей дом продаешь? За такие деньги можно всю вашу деревню скупить.
Старик ухмыльнулся.
- Нет, бабку я тебе не отдам. А насчет всей деревни... Ну-ка, пойдем.
Дед двинулся по заросшей ковылем дороге, Олег пошел следом, зевая на ходу. У соседнего дома старик остановился.
- Это Ждановых дом. Бабка Наталья, дочка ее Марья и две внучки – Анька да Светка. Бабка старая уже, сам понимаешь, дочке сорок с хвостиком, баба ядреная, заводная. Внучкам еще двадцати нет, сочные девки, как антоновка.
Олег поднял бровь:
- И что?
Оставив вопрос без ответа, дед пошел дальше. У следующего дома бросил на ходу:
- Тут Сашка черножопая живет, тридцать пять ей.
- Почему черножопая? – удивился Олег.
- С негром в городе жила, вот и стала черножопой, - лаконично пояснил старик.
Поднялись на пригорок, откуда открывался вид на всю деревню. Дед стал показывать рукой:
- Вон в том доме сестры Алябьевы – обеим под сорок, круглые, как бочки. Там Куприны, мать с дочкой. Мамаша сука та еще, а дочка хороша, ягода-малина, пизда-долина. Дальше Люська Толстова, сиськи шестой номер, пятерней не ухватишь. Потом Иванова старуха, ну это неинтересно, она уже и как подмываться забыла. Там Светка долговязая, готовит вкусно и в кровати не дура.
Старик продолжал разматывать длинную нить женских имен и фамилий. Спать Олегу уже не хотелось.
- Погоди, дед. А мужики-то в деревне есть?
- А как же. Целых двое – мы с тобой. Только я-то старый уже, мне тут больше делать нечего, а ты мне сто тысяч за дом платить не хочешь, вот и уедешь, как дурак, а бабы неебаные останутся.
Олег пристально посмотрел на деда. Тот сделал неприличное движение и ухмыльнулся.
Через час, когда джип Олега скрылся из виду, довольный дед направился в магазин. Купленный ящик водки он отволок на берег пруда, где скрывались в тени плакучих ив три десятка мужиков. Удачную сделку отмечали до утра.
|
Май 15, 2009
04:25 pm - Хочу быть писателем
Хочу быть писателем. Хочу сидеть в огромном кожаном кресле у бескрайнего письменного стола, заваленного кипами бумаг и книг, побалтывать в бокале благородный коньяк, стряхивать нарастающий столбик пепла с пухлой сигары, смотреть в окно на кудрявую молодую листву и задумчиво говорить:
- Не пишется…
|
Май 12, 2009
05:54 pm
День рождения генерального директора выпал на пятницу. Отмечали в офисе, по давно отлаженному сценарию. Стол в переговорной накрыли колбасой, сыром и водкой. Менеджеры строили глазки секретаршам, те метали амурные стрелы в красавца финансового директора. Именинник успел сказать несколько слов между первой и второй, потом захмелел, стал поздравлять со своим днем рождения всех присутствующих здесь дам, был взят под стражу супругой и увезен к давно потухшему семейному очагу. Застолье взял в свои руки коммерческий директор. Он произнес несколько тостов о достоинствах сотрудников, упорно глазея при этом на оголенные достоинства секретарш. К восьми часам коллектив разбился на группы по интересам. Программисты играли с девочками из рекламного отдела в бутылочку, которую периодически приходилось менять на полную. Бухгалтерши, при взгляде на которых вспоминалось выражение «корпусная мебель», гадали на картах. Выпадали проводы в дальнюю дорогу, пустые хлопоты и большие траты. Бухгалтерши дружно стучали по столу и трижды плевали через плечо в стакан завхозу. Лучший менеджер по продажам, балагур и озорник, домогался к трем женщинам сразу. Все три были согласны, но хватило его только на одну, которую он шумно отымел в кабинете генерального. Охранник, пьющий водку перед мониторами видеонаблюдения, предвкушал хорошую прибыль. Сто долларов за копию записи и пятьсот за то, чтобы стереть неугодные эпизоды. Стирать он, конечно, ничего не собирался – кто ж будет резать дойную корову. Робкая девочка из отдела логистики, икая, спросила у сисадминов, что означает «уронить сервер». Результат был предсказуем: ее отвели в серверную и показательно уронили на пол пару серверов. В благодарность за столь наглядное объяснение девочка станцевала полноценный стриптиз, который принес ей двенадцать рублей мелочью. В десять часов в офис ввалилась шумная компания отпускников, которые должны были час назад улететь в Турцию. Их не пустили в самолет, сказав, что такие алкоголики являются национальным достоянием и не могут быть отпущены за границу. Эту шутку таможенников они повторили раз сорок, за что и получили по морде ноутбуком финансового директора. Несомненным украшением вечера стал половой акт, залихватски исполненный ведущим дизайнером с одной из секретарш прямо на столе в переговорной. Оставшиеся в сознании сотрудники встретили этот перформанс аплодисментами и вполне уместными криками «горько!». По окончании представления завхоз высунулся в окно и страстно завыл на огромную багровую луну. Около часа ночи лучший менеджер по продажам, балагур и весельчак, зашел в дальнюю комнату, посмотрел в темное окно, прислушался к доносящимся из коридора песням и воплям, выдернул из ближайшего компьютера сетевой кабель, с третьей попытки закрепил его на оконном карнизе, и, икая, повесился. Поминки назначили на среду. Отмечать решили в офисе, как обычно.
|
Май 7, 2009
07:48 pm
Как обычно, звонок раздался, когда Миша был у кофеварки. Заслышав далекую телефонную трель, он поспешил по коридору к своей комнате. Подойдя к столу, он плюхнулся в кресло, снял трубку и услышал короткие гудки. Черт, на полсекунды опоздал, ну ладно. Миша положил трубку и пошел обратно. Чашка была уже полна. Угольное озеро кофе обрамляла туманная пенка молока, от чашки шел ароматный парок. Снова зазвонил телефон. Миша поперхнулся и обрызгал свежим кофе брюки. Надо же так удовольствие испортить! Миша поставил чашку и направился в комнату, пытаясь по дороге отчистить брюки. Разумеется, телефон смолк, как только он вошел в комнату.
Третий раз телефон зазвонил, когда он стоял около раковины и пытался отмыть пятна кофе от брюк. Не реагируя, Миша продолжал оттирать черные разводы. На седьмом или восьмом звонке он все же выключил воду и предельно неторопливо направился к комнате. Телефон не унимался. Миша размеренным шагом подошел к столу, уселся, поддернув брюки, прочистил горло и снял трубку ровно посередине очередного звонка. Трубка молчала – не было ни голосов, ни гудков.
- Алло, - строгим голосом сказал он.
Трубка запикала короткими гудками. Миша, сжав зубы, чрезвычайно аккуратно положил ее на место. Какое-то время он сидел, выжидающе глядя на телефон, потом поднялся и медленно пошел к выходу из комнаты. В дверях не выдержал, оглянулся. Подлый аппарат молчал. Он молчал, пока Миша шел по коридору, пока выливал остывший кофе в раковину и снова заряжал кофеварку. И только когда в чашку ударила первая струйка свежего кофе, белый гаденыш с кнопками опять зазвонил. Миша сорвался с места, всерьез собираясь показать лучший результат на этой двадцатиметровке, но телефон ограничился одним издевательским звонком. Просто звякнул один раз и заткнулся, выродок. Миша по инерции добежал до стола, перевернул телефон и вырвал кабель из его белого брюха.
- Как там было? – спросил он сам себя. – Нескафе. И пусть весь мир подождет!
|
07:47 pm
Коля подергал дверь еще раз. Закрыто. Ну что ж, - весело подумалось ему, - работа на сегодня отменяется! Заулыбавшись, довольный Коля наподдал на прощание по двери ногой и громко пропел: «Прощайте, скалистыые горы, на подвиг отчизна зовееет!». С той стороны неожиданно отозвался гулкий голос и дверь распахнулась. На пороге стоял Олег – в руке чашка кофе, рот набит утренним бутербродом.
- Фево поефь? – сквозь колбасу сказал он. – Нафтроение хорофее?
Настроение у Коли сразу куда-то пропало.
- А чего закрыто было? – спросил он, проходя внутрь.
- Фамок фломалфя.
Сука-дверь намертво захлопнулась за Колей.
|
Апрель 1, 2009
12:24 am - Уважаемые сперматозоиды выпуска 1977 года!
У нас с вами еще около года, чтобы придумать какое-нибудь дикое учение, собрать 12 учеников и парадно сгинуть на кресте где-нибудь в безвизовой для нас стране. Около пяти лет осталось у нас, любезные сперматозоиды, чтобы сочинить роман в стихах, заболеть любовью к красивой женщине и найти повод для смертельной дуэли с подозрительным поклонником этой сраной бабы. Около десяти лет осталось нам, дорогие сперматозоиды, чтобы написать пару тысяч песен, странно похожих на нынешний шансон и безмерно превосходящих этот самый шансон по силе эмоций, а потом умереть во сне. Пять лет назад мы с вами, милые сперматозоиды, упустили возможность послать к чертовой матери свой мертвый офис, начать писать картины, затем свалить куда-нибудь в Океанию, где спокойно умереть то ли просто от желания сдохнуть, то ли от сифилиса.
А если честно, мерзкие сперматозоиды, я бы предпочел, чтобы вас было поменьше. Слишком многие из вас достигли яйцеклетки в достопамятном 1977 году, и слишком немногие из вас имеют другой, реальный, повод для гордости в этом сумрачном 2009 году.
Глядя на вас, глупые сперматозоиды, я понимаю, что эволюция дошла до своего предела - вы вынуждены постоянно изменяться, чтобы противостоять себе подобным (например, сперматозоидам 1987 или 1997 года выпуска). Глядя на себя, я не понимаю, почему за убийство одного лишнего человека у нас так наказывают.
|
Март 12, 2009
08:05 pm - Активный словарь
«Размер активного лексикона у каждого человека соответствует его образу жизни и мышления. Понимаешь, если человек попадает в незнакомую среду, то может испытывать трудности с адекватным выражением своих мыслей. Тогда человек использует для коммуникации невербальные знаки и символы. Как обезьяна, блядь.»
Профессор лингвистики, объясняющий за кружкой пива тему своей диссертации
( Летний вечер проник через открытые окна, вытянул тени из углов в центр комнаты и добавил яркости маленькой настольной лампе. )
|
Февраль 11, 2009
04:23 pm - Вшивый в бане
Просто мы троечники, Вера, вот в чем дело. Мы расслабленные неудачники, в глубине души считающие, что должны были родиться иными. Мы не идем по жизненной дороге, а тупо шатаемся по неведомой местности, бессмысленно вытаращив плотно закрытые глаза. Наш внутренний компас постоянно врет, и мы говорим себе, что это проклятый Негоро опять подложил под него топор. Только ведь компаса-то и нет – вместо него примитивный барометр, который может лишь хныкать в ненастье и плясать под ярким солнцем.
Вера, мы все в жизни делаем так же, как ходим на работу - со стылым выражением лица и опущенными руками. Мы работаем, чтобы заслужить хорошую жизнь, а хорошая жизнь для нас – это когда не надо работать. Мы заворачиваемся в эту круглую офисную философию, как в одеяло, и спим до конца рабочего дня. Работа для нас, Вера - это сладкое и мучительное забытье, уютная и выматывающая нега, заменяющая душу и разум.
Заблудившись в этой жизни еще до рождения, троечники и не хотят куда-то идти. Они хотят найти оправдание своей жизни, и, разумеется, находят его во всем. Ведь троечники умеют выкручиваться из любых ситуаций, ничего не делая. Для троечников не существует непреодолимых препятствий, потому что они не собираются ничего преодолевать. Жизнь – это большая медленная река, говорим мы друг другу. Мы сидим на берегу этой реки, Вера, и равнодушно смотрим на проплывающий мимо собственный труп.
Троечники-мужчины и троечницы-женщины, Вера, отличаются только в одном. Мужчины считают, что они уже все доказали миру тем, что у них есть яйца. Женщинам вообще ничего не надо доказывать, если рядом с ними маячит какой-нибудь носитель яиц.
Бог для нас – непробиваемое оправдание всего, что мы не делаем в жизни. Жизнь тяжела, говорят Божьи служащие, мы должны утешить людей. Про то, что Бог велел трудиться, почему-то всегда забывают. Но дело в том, что нам нужен жестокий и умный учитель с розгой наизготовку, а не любящая мамка, прижимающая всех подряд к своей давно иссохшей груди. (Дурной каламбур – говорить с Верой о вере, правда?)
Мы троечники, Вера, потому что ничему не учимся. И нет никого, кто бы взял на себя этот дикий и невозможный труд – научить нас хоть чему-то. Да и зачем? Ведь троечники прекрасно справляются со своим предназначением – быть троечниками, и учить их ничему не надо. Нас ведь никто не учил ковырять в носу, но мы прекрасно с этим справляемся. Справимся и с остальными целями в жизни.
|
Март 13, 2008
08:36 am - Грехи отцов
Когда ему было пять лет, от них ушел отец. Мама была сильной женщиной. Вечерами она тихонько плакала, захлебываясь в подушке. Тогда он ложился с ней рядом, обнимал. По-детски мудрый, желая утешить, он добивал ее вопросом: а папа скоро приедет? Мама отвечала спокойно, вытирая слезы: папа в командировке.
Где-то через полгода мама объяснила ему, что папа больше не будет жить с ними. Он недоумевал – папа ведь к нам приходит – и вынимал у нее сердце. А потом он рвал ее сердце на куски, спрашивая - ведь папа нас любит?
Папа приходил, и это был страшный праздник, потому что мама словно умирала, глядя, как отец уводит его гулять. Они гуляли по выходным, каждое воскресенье. В зоопарках, в музеях, в кино в эти дни почему-то особенно много отцов с детьми.
Потом, когда они возвращались домой, папа заботливо спрашивал маму, как у нее дела, хватает ли денег. Мама с удовольствием улыбалась мертвыми глазами и подробно рассказывала, как они хорошо живут без него. Сын в это время, как правило, был занят очередной игрушкой, купленной отцом.
Ему исполнилось семь, когда в доме появился дядя Саша. Этот веселый мужчина приходил вечерами и оставался ночевать. Дядя Саша умел внушать доверие и сразу ему не понравился. Он дарил какие-то дурацкие игрушки, не то что папа.
Дядя Саша точил ножи, чинил краны, прилаживал на место полки. Папа никогда не занимался такой ерундой.
Потом, когда дядя Саша уже совсем обжил их квартиру под себя, случилась маленькая важная вещь. Дядя Саша обнаружил на верхней полке книжного шкафа фотографию. На снимке папа обнимал маму, они были счастливы, потому что пообещали вечно быть вместе. Дядя Саша укоризненно протянул фотографию маме, та, побелев, схватила ее, чтобы разорвать, но он подбежал, крепкими детскими пальцами вырвал ее из слабых маминых рук, и унес к себе.
Он рос, мама старела, папа старел. Дядя Саша постепенно становился нормальным мужиком. Веселым, располагающим к себе и крепко пьющим.
На его свадьбе были все – и мама с дядей Сашей, и папа со второй женой, к которой он ушел от мамы. Встречать его жену из роддома они тоже пришли все вместе. Много родственников – это хорошо, думал он, глядя, как папа с дядей Сашей обсуждают за бутылкой достоинства своих машин. В это время мама и жена папы хлопотали над младенцем, стараясь не обмолвиться ни словом.
Прошло еще несколько лет. Ему становилось душно с женой, которая всегда умела найти с ним общий язык. Он тяготился семьей, которую создал сам и в которую, казалось, вложил столько небогатой своей души. Встретилась другая, которая не умела в постели радовать, как жена, не умела так слушать и пыталась им помыкать, чего он терпеть не мог. Ему казалось, что он ее по-настоящему любит. Он задумывался, а не уйти ли из семьи.
За советом он пришел к папе – ведь тот когда-то бросил их с мамой, он знает, как правильно поступить в такой ситуации. Отец, который знает все, выслушал его и сказал – сынок, я не знаю, как правильно. А потом добавил - поговори лучше с мамой.
Он рассказал ей. Любящая мать смотрела на него равнодушным взглядом. Потом впервые в жизни попросила сигарету. Закурив, она сказала, глядя мимо его ждущих глаз – все вы одинаковые, любите только себя, а других мучаете.
Когда сын ушел, она пошла в комнату, открыла шкаф и стала рыться в его старых вещах. Наконец нашла ту самую фотографию, где она обнимала его отца. И найдя – нет, не порвала на мелкие клочки – просто выкинула в мусорное ведро.
|
Январь 23, 2008
03:11 pm
У меня нет проблем с женщинами. Это у женщин проблемы со мной.
|
Декабрь 19, 2007
03:33 am - Отмоли, упокой...
Забери эту ночь, в самом деле, уже, Господи.
|
Ноябрь 24, 2007
09:39 pm
Все-таки я много курю. У меня зажигалки кончаются за три дня.
|
09:24 pm - Судя по взгляду
Что думать, когда у себя на компе, которому от силы два года, обнаруживаешь эротические фотографии девушки, с которой расстался двенадцать лет назад?
Смотришь, смотришь, разглядываешь это давно уже чужое тело, какие-то маленькие складки на животе, родинку между грудей... И томный, зовущий взгляд. Только он не меня зовет. Я пытаюсь представить восемнадцатилетнего пацана, которого зовет этот взгляд.
Судя по взгляду, пацан закомплексован, прыщав и очень самоуверен. И, судя по взгляду, она считает, что все это у пацана пройдет, когда они поженятся.
Судя по взгляду, пацан ужасно хочет ее трахнуть. И, судя по взгляду, он только что ее трахнул и хочет еще.
Судя по взгляду, пацан считает себя очень умным. И, судя по взгляду, она тоже считает его очень умным.
Судя по взгляду, пацан считает, что они будут жить долго и счастливо. И, судя по взгляду, она с ним согласна.
Судя по взгляду, пацан боится, что она его не хочет. И, судя по взгляду, она боится, что он ее не хочет.
Судя по взгляду, пацан счастлив. И, судя по взгляду, он будет счастлив и без нее.
Судя по взгляду, пацан бросит ее через неделю. И, судя по взгляду, так и будет.
..half-remembered names and faces, but to whom do they belong?..
|
Ноябрь 21, 2007
01:25 pm
Спасибо всем, кто поднял лапу у этого забора.
|
Июль 3, 2007
09:18 am
У меня дома семь стаканов. Как раз на неделю хватает. Я, как домой вечером прихожу, сразу стакан коньяку наливаю. И пью весь вечер. Я не алкоголик, нет. Просто коньяк люблю и родину тоже. А на нашу родину как с моего балкона посмотришь, тут же коньяку выпить надо.
Я больше стакана в день не выпиваю. Я ж приличный человек, мне на работу с утра. Я работу свою люблю, в полседьмого на нее просыпаюсь и в семь из дома выхожу. А то пробки, знаете ли, а их я, в отличие от родины и работы, не люблю. А работу я так люблю, что даже недавно попросил зарплату в два раза повысить. Повысили, куда деваться, видят ведь, как я работу люблю.
А вообще, когда на работу в восемь утра приезжаешь, сразу коньяку выпить хочется. Потому что там тоже родину хорошо видно, да и вообще, с утра полезно, говорят. Но мне нельзя, я за рулем. Я вообще люблю за рулем ездить. Машину вот новую купил. Денег нет - так я кредит взял, сейчас это просто. Особенно когда тебе зарплату повышают и ты можешь об том справку принести. Хотя откуда им знать, что я не получать в два раза больше стал, а в два раза больше тратить. Кто коньяк и родину любит, тот понимает, о чем я.
А кроме машины, коньяка, работы и родины, я еще сына люблю. Только он далеко сейчас, но, говорят, скучает. Я ему подарков уже купил, порадовать хочу. Я люблю, когда он смеется. И когда грустит, люблю. И когда играет, и когда спит, и когда на горшке сидит, тоже люблю. Он меня тоже любит, говорит. Я их с женой когда бросал, он мне сразу сказал: «Ты, папа, иди, общайся с другими дядями и тетями, а к нам с мамой не приезжай». Любит, значит - понимает, что папе нужно.
А папе коньяк нужно, машину, работу и родину. Родину особенно, я себя нигде так погано чувствовать не буду.
|
Март 12, 2007
11:11 am - Десять
У нее были чудесные длинные пальцы. Потом оказалось, что у нее гладкая бархатная кожа, стройные крепкие ноги и упругая грудь. Потом еще оказалось, что сначала ее просто забавляли ухаживания мальчика-гида. А он, бывший скрипач, ставший гидом на этом средиземноморском курорте, влюбился в нее без памяти. Они провели вместе десять дней. Десять дней, прекрасные, как ее десять пальцев. Вот две ее руки, пойдем слева направо:
День первый, мизинец. Знакомство, его восторженные взгляды, ее улыбка и развевающиеся на солнце волосы.
День второй, безымянный. Общая экскурсия, но он рассказывает только для нее, а она зовет его к себе за столик на обеде.
День третий, средний. Она с утра нежится под солнцем на пляже, он рассказывает ей о местных красотах и чудесах – уж об этом-то он рассказывать мастер – она смеется, он несмело гладит ее руку, она смеется опять.
День четвертый, указательный. Вечером они гуляют по городу, он заводит ее туда, где никогда не бывает туристов, показывает ей подпольные мастерские, где делают почти всю одежду известных марок, заводит в самые настоящие притоны, знакомит со своими друзьями, грубыми просоленными рыбаками. Они целуются при третьей звезде.
День пятый, большой. Из постели они вылезают только чтобы поесть.
День шестой, большой. Они не вылезают из постели вовсе, потому что вчера предусмотрительно заказали еды и вина на сутки вперед.
День седьмой, указательный. Изможденные, счастливые, они нежатся у бассейна – добровольная тюрьма из простынь уже стала им тесна. Любой желающий может прочесть по их лицам все – как было хорошо в кровати, в душе, на ковре, на балконе, на кофейном столике, и, главное - как им наплевать на всех окружающих.
День восьмой, средний. Утром они степенно пьют кофе в постели, потом у него экскурсия, на которой она сопровождает его. В обед они на двадцать минут оккупируют туалет в кафе.
День девятый, безымянный. Завтра вечером она улетает. Он с трудом заставляет себя есть, днем, после любви, она шепчет: «Я не смогу без тебя», но смолкает и больше ничего не говорит.
День десятый, мизинец. Она улетает. Он смотрит, как она проходит паспортный контроль, как автобус едет к самолету, как она идет по трапу, как самолет выруливает на полосу, взлетает и растворяется в небе.
Он едет в отель, где она жила - просто так… Портье с улыбкой передает ему записку. Только телефонный номер и мольба: «Пожалуйста!». Он идет на берег моря, долго сидит, глядя на волны. В лучах заката он пишет на другой стороне записки: «Я не смогу без тебя», кладет записку в пустую бутылку, затыкает пробкой и, широко размахнувшись, кидает в воду, разбивая багровый диск солнца, отражающийся в волнах древнего моря.
|
Январь 21, 2007
02:43 pm - Маятник
Лежать рядом с ней стало невмоготу. Серега откинул одеяло и сел, свесив ноги с кровати. Она повернулась к нему, погладила по спине и спросила:
- Ну что ты, что?
Он дернул плечом:
- Ничего. Спи.
Серега нашарил на прикроватном столике пачку сигарет. Закурил, выдохнул дым. Она резко сказала:
- Не кури! Это вредно для него!
- А, да…
С сожалением он затушил сигарету. Сидел просто так, чувствуя, как она смотрит ему в спину. Интересно, о чем она думает? Не понять. Да и сам я о чем думаю? А о чем я думал, когда сказал, что меня достали презервативы? Мол, давай так, авось пронесет. Теперь этому «пронесет» уже шесть недель. И что теперь делать – жениться? По залету, ага. После трех месяцев знакомства. Ни квартиры, ни денег, ни перспективы. А с другой стороны – хорошая девчонка. Милая, приятная, легкая, правильная. Секс хороший с ней. Когда-то ведь надо жениться, верно? Но ребенок… Получится, что я не женюсь на ней, а просто стану отцом ее ребенка. А нафига мне это надо? Можно уговорить ее сделать аборт, она согласится, если сильно надавить. Но после этого у нас уже отношения будут не те, это понятно. Ей хочется ребенка, ей хочется семью. Но сейчас она уже любит меня не просто как мужчину, а как отца своего ребенка. И если ребенка не будет, сможет ли она полюбить меня, как до этого? Вряд ли.
Ладно, начнем с другой стороны. Чего хочу я? Я хочу, чтобы рядом со мной была любимая женщина. Которая когда-нибудь родит мне детей. Но не сейчас. А чего я хочу сейчас? Можно просто лечь рядом с ней, обнять, поцеловать, заняться любовью. Это будет означать, что все решено и мы поженимся. И у нас будет ребенок. Можно встать и уйти – это будет означать, что мне не нужен ребенок, и она сделает аборт, и вернется ко мне, наверное… Только все будет уже не так. Так чего же я хочу? Лечь с ней рядом или встать с кровати? Остаться или уйти?
Ситуация в последние дни накалилась до крайности, она требует от него решения, он и сам хочет определенности. Он вдруг понял, что ему очень нравится вот так сидеть на кровати, балансировать на тонкой грани, отделяющей одно решение от другого. Стоять на развилке двух дорог и ни о чем не думать. Выбирать между двумя возможностями. Оценивать два пути. Главное – никуда не идти. Колебаться, как маятник. Он стал тихонько раскачиваться, сидя на кровати, и напевать песню из недавно виденного фильма: «Маятник качнется… сердце замирает… что кому зачтется – кто об этом знает...».
|
Декабрь 21, 2006
09:56 am - Они пришли с миром
Поглядите на обнаженную женщину. Во-первых, это приятно, а во-вторых, позволяет зримо и ясно понять, насколько мы разные. Вот гладко спускается вниз живот, взгляд проходит строгую полоску волос на лобке, а дальше – все! Там, где вы с детства привыкли видеть нечто, у женщины - ничто. Если, глядя на это ничто, вы еще сохраните способность думать, то постепенно осознаете, что эта разница в физиологии может означать только одно – перед вами совсем другой человек, и вы его никогда не поймете. В этом мире вам дано понять только тех, у кого между ног болтается кусок плоти неопределенной формы. Как у вас. Как у меня.
( Read more... )
Глядя на женщину в обычной жизни, вы не можете понять глубину пропасти, вас разделяющей. Увидеть эту пропасть можно, лишь заглянув женщине между ног. Так же и все эти люди, о которых я вам рассказал – с виду они такие же, как и мы. Но понять их невозможно.
|
Ноябрь 10, 2006
01:19 pm - Какой-то старый текст нашелся
Первые мечты начали умирать еще в детстве. Сначала приказали долго жить мечты о космонавтике, о черном поясе по карате и о Ленке из параллельного класса. Стало понятно, что эти мечты недостижимы, и поэтому хрен с ними. К пятнадцати годам сбылась и, следовательно, умерла мечта о голой женщине. На смену ей пришла мечта о большом количестве голых женщин. Потом были мечты о деньгах, машине, квартире. Затем - мечта о гениальности, таланте, ну хоть каких-то способностях. Все это сдохло, перегорело, было пропито, потеряно и забыто. К тридцати годам на смену мечтам стали приходить страхи. Страхи бедности, болезней, убожества, одиночества. Сильнее всех оказался страх импотенции. Скоро появился страх не оставить никакого следа в жизни. К сорока годам уже стало возможно обернуться назад и увидеть, что следов позади нет вообще. К пятидесяти возродилась мечта о духовном росте. Дорасти получилось до уровня старшего внука. Потом внук стал обгонять, пришлось эту мечту бросить. Импотенция из разряда страхов перешла в факты жизни. Появилась мечта о покое как высшей форме свободы. Мечта увидеть то, что будет после смерти. Страх, что там ничего не окажется. Мечта, чтобы дети и внуки были счастливы. Страх, что счастья нет - ни для детей, ни для внуков, ни для кого. Мечта, чтобы смерть пришла легко, без болезней. Страх, что дети сдадут в дом престарелых. Мечта, чтобы на даче прижился новый сорт яблонь. Страх, что эти яблони вырубят сразу после смерти.
А потом стало ясно, что и мечты и страхи - это лишние страсти. Но также оказалось, что без страстей человек жить не может. И тогда пришли новые мечты и страхи, уже настоящие – о том, чтобы жить одной секундой, чтобы стремиться к тому, о чем страшно даже подумать, наделать кучу ошибок, навредив куче людей и больше всех – самому себе, о том, чтобы не равнять себя по другим, а знать, что ты уникален в этом мироздании, и всегда бояться только одного – предать самого себя. Конечно, любой хочет этого в двадцать лет, но не знает, что ему нужно делать. В пятьдесят лет любой знает, что надо делать, но уже не хочет.
Он не успел сделать ничего выдающегося, кроме того, что развелся с женой накануне золотой свадьбы. В восемьдесят три года он первый раз в своей жизни отправился на зимнюю рыбалку. Была весна, ледоход, льдину унесло в открытое море. Больше его никто не видел.
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
cerf